О некоторых параллелях в дзэн-буддизме и зерванизме. Амосов Д.

18-й наск Авесты — Дувасарони-джад «О создании союза близких друг с другом»

Журнал "Митра" № 9 (13) 2007 год

Дмитрий Амосов,
Санкт - Петербург

О НЕКОТОРЫХ ПАРАЛЛЕЛЯХ В ДЗЭН - БУДДИЗМЕ И ЗЕРВАНИЗМЕ

Дзэн-буддизм и зерванизм — преемственность традиций?

Истина сокрыта вне письма,
В знаках и словах не передать Закон.
К сердцу обратись вовнутрь и вспять,
Чтоб себя постигнув, Буддой стать.

Бодхидхарма

В VI в. в Китае появляется новое направление буддизма — дзэн-буддизм, прижившийся на японской почве в XII–XIV вв. В Японии XVI в. дзэн-буддизм пережил уже свою историю, в результате которой школа Риндзай (китайское название — Линь Цзы) оказалась наиболее популярной, проникшей во все поры общественной и даже личной жизни японцев. Особенностью этой школы по сравнению со школой Сото была ориентация ее последователей на внезапность озарения (сатори), после которого человек, познав в себе природу будды, становится неуязвимым для жизненных волнений. Не священные тексты и религиозные ритуалы занимали дзэнских монахов, а развитие интуиции, позволяющей находить выход из трудноразрешимых жизненных ситуаций. Творческое прозрение почиталось столь высоко, что по своей ценности превосходило всю логическую систему идей и установок дзэн-буддизма как религиозно-философского направления.

Достижению состояния озарения была подчинена вся жизнь в монастырях. Каждодневный труд для обеспечения пропитанием себя и ближнего расценивался как первая ступень на пути удаления от суеты и соблазнов мира. Отрешенность от личных желаний ставила последователей дзэн-буддизма в положение проводников и защитников жизненных законов. Чем дальше от какой-либо искусственной целенаправленности, тем ближе к достижению главной цели: внезапному выходу (озарению) из заколдованного круга ограниченной человеческой логики, слиянию с невыразимым ни в каких-то словах и понятиях, а с началом всякой жизни — Абсолютом, высшей и универсальной истиной буддизма.
Для мгновенного нахождения выходов из неразрешимых ситуаций адепты школы Риндзай допускали даже физическое воздействие на послушников (например, внезапный удар палкой по голове или по плечу), чтобы резко перевести их из одной плоскости ощущений в другую, менее всего вытекающую из предыдущей. Этому же способствовала и особая система вопросов и ответов (коан и шондо), в которой абсурдность вопроса предполагала не столько логичность ответа, сколько яркость, индивидуальность и полноту реакции всех душевных и физических сил спрашиваемого. Роль наставника (обычно это настоятель монастыря) была достаточно велика. Он мог преподать своему ученику хороший урок в ответ на вопрос, зачем он разрубает на куски деревянное изваяние будды, бросая эти куски в огонь. Разве тепло, которое деревянный Будда дает огню, согревая замерзших, — не есть проявление доброй сущности будды, заключенной в дереве?

В каждом монастыре (или храме) был свой настоятель, которому помогали несколько монахов- послушников, его учеников. По правилам дзэнской монашеской общины они должны были выращивать овощи, приносить дрова и еду, убирать помещение и ухаживать за садами. В отведенные часы они предавались чтению, размышлению, созерцанию, пытались достичь отрешенно-просветленного состояния, чтобы обнаружив в себе природу будды, слиться с миром, раствориться в последней, невыразимой истине. При этом ритм, стиль и форма жизни у тех, кто только что пришел в монастырь, и у тех, кому удалось переступить порог просветленности, не различались: мир оставался единым и неделимым, менялось лишь ощущение себя в нем. К наставлениям и советам дзэнских монахов прибегали люди разных сословий и профессий. Даже воины-самураи укрывались за стенами дзэнского монастыря, желая получить там не только отдых, но и мудрые советы по тактике ведения боя, которая тоже входила в сферу влияния дзэн-буддизма. Иначе говоря, монахом можно было стать на время, чтобы пополнить образование, уйти от официальных дел, построить новые жизненные планы, отдаться свободной стихии художественного творчества…

Bodhiharma_0.jpg
Бодхидхарма

Допущение абсурдности и алогичности в качестве естественной нормы существующего мира породило, видимо, и такое положение, при котором дзэн-буддизм, несмотря на свое отрицание жизненной суеты, оказывался лучшим наставником в достижении профессионального мастерства в самых различных занятиях человека. Особый психологический тренинг, исповедывавшийся адептами школы дзэн, был полезен и воинам, и актерам, и медикам, и художникам. Дзэнские монахи искали не только кратчайший путь к озарению, слиянию с Буддой (абсолютной пустотой, высшим и нескончаемым блаженством — Нирваной), но и разрабатывали теории о самом быстром и эффективном достижении цели в любом деле — в борьбе и приготовлении чая, в рисовании и стихосложении, в танце и аранжировке сада или букета.

Легенда гласит, что однажды, когда Будда беседовал с учениками, он сорвал и подал им цветок. Удивленные ученики стали спрашивать Учителя, что он имел в виду, и лишь один, Махакасьяна, ничего не спрашивая, просто взял его… Впоследствии именно ему было суждено стать основателем никогда до этого не существовавшего учения — Дзэн, или, в китайском почтении — Чань. Именно оно воплотило в себе «сливки» учения Будды, являясь методом непосредственной передачи Истины, не перегруженным философскими концепциями и спекулятивными рассуждениями о ней.
История дзэна начинается с приходом Бодхидхармы с запада в Шаолинь в 520 г. н. э. О жизни Бодхидхармы мы можем узнать из двух источников. Первый представляет собой самый ранний исторический труд, который принадлежит Досэну и называется «Биографии великих жрецов». Выпущен он был в 645 г., на заре развития династии Тан. Его автор был основателем китайской ветви виная и, вместе с тем, видным ученым. Однако новая школа, известная под именем дзэн, достигла своей зрелости только после него, при Шестом патриархе Эно, которому было всего девять лет, когда Досэн написал свою книгу.

Другим источником является «История передачи света истины», составленная Догэном в 1004 г. (ранний период правления династии Сун). Следует отметить, что она была написана дзэн-буддийским монахом тогда, когда дзэн получил уже всеобщее признание как особая ветвь буддизма, и содержала высказывания его учителей, а также их биографии. Автор этой книги часто ссылается на авторитет более ранних трудов по истории дзэна, которые в настоящее время, однако, утеряны и лишь их названия дошли до нас. Вполне естественно, что эти две книги, повествующие о жизни Бодхидхармы, несколько отличаются друг от друга. Первая была написана, когда дзэн еще не выделился окончательно как школа, а вторая создавалась уже одним из его учителей. В первой книге Бодхидхарма мало отличается от других буддийских жрецов, достигших известности, таких как переводчики, комментаторы, ученые, последователи ветви виная, последователи медитации, люди, наделенные удивительными добродетелями и т. п. Он не выделяется из этой среды «великих жрецов» и предстает перед нами как один из тех «последователей медитации», чьи представления о духовной практике не отличались от традиционных представлений последователей хинаяны, практиковавших ее.

Согласно Досэну, Бодхидхарма оставил много письменных трудов или высказываний, которые, очевидно, еще были распространены, когда писались «Биографии великих жрецов», но в настоящее время мы располагаем только одним подлинным источником, да и то очень небольшим. Этим источником пользовались как Досэн в своих «Биографиях», так и Догэн в своей «Истории». Существует еще несколько небольших трудов, приписываемых Бодхидхарме, но большинство из них хотя и глубоко пропитаны духом дзэна, не являются подлинниками, за исключением одного. Он называется «Умиротворение души». Вместе с первым, который всем известен под названием «Размышление о четырех деяниях», мы имеем всего два труда, якобы оставленных нам Бодхидхармой.

Бодхидхарма, Учитель, провозгласивший новый закон, был третьим сыном великого брахмана и королем юго-западной Индии. Он был человеком удивительного ума, отличавшегося блеском и проницательностью: он достигал самого глубокого понимания всего, что только ему приходилось когда-нибудь изучать. В связи с тем, что самой заветной целью его было тщательное изучение доктрины махаяны, он расстался с белой одеждой мирянина и облачился в черную рясу монаха, желая воспитать в себе святость. Он практиковал созерцание и самоконтроль и хорошо понимал истинное значение мирских дел. И мысли, и поступки его отличались предельной чистотой, его добродетели были наивысшим идеалом для мирян. Его очень огорчал упадок ортодоксальной буддийской веры в других, более удаленных частях земли. Наконец, он решился отправиться в дальний путь, в Китай, и проповедовать свою доктрину в царстве Вэй. Страждущие духом с преданностью шли за ним, в то время как люди ограниченные клеветали на него. Только два монаха того времени — Дойку и Эка, будучи еще молодыми, обладали сильной волей и стремились к высшему знанию. Они сочли за счастье иметь такого учителя у себя в стране и несколько лет находились у него в обучении. Они следовали за ним с безграничной преданностью, спрашивали с целью достичь просветления и точно выполнять все его указания. Учитель был тронут их искренностью. Желая указать им истинный путь, он говорил: «Вот так достигается умственный покой. Вот так нужно вести себя в мире. Вот так достигается гармония с окружающим миром».
Удивительным образом время всплеска интереса к новому вероучению совпало с изгнанием Хосровом Аноширваном зерванитов из Персии. Случайное совпадение или закономерная связь явлений? Ответ на этот вопрос теряется в глубинах веков, и судить об этом на сегодняшний момент можно, лишь сопоставляя основные приемы этих духовных методов.

Sad Kamnei_0.jpg
Сад камней

По одной из бытующих версий, на которую ссылается Г.Дюмулен, Бодхидхарма, чье имя переводится с санскрита как «Благая Вера», имел персидские корни или соприкасался с носителями зерванизма.

Из-за отсутствия каких бы то ни было документальных свидетельств нам сейчас трудно говорить о преемственности традиций. Лишь пользуясь косвенными данными, сверяя и сопоставляя методы воздействия на сознание, психотехнические приемы, мы сможем получить сколько-нибудь утешительные результаты. Поскольку обыденное сознание занято построением вербально-логических конструкций, то для достижения слияния со всеобщим необходимо подавить логическое начало и отвечающее за него левое полушарие мозга, а активизировать работу правого полушария и ассоциативно-образный способ мышления. В дзэн это достигается как с помощью загадок и мысленного созерцания, так и с помощью целенаправленных тренировок по концентрации внимания и медитации — объективной концентрации. Такой ритуал являлся составной частью воздействия на сознание как в зерванизме, так и в дзэнских искусствах. Через ритуал организуется не только внешняя сторона поведения, но и чувства, мысли, переживания по общему для всех образцу. Согласие всех участников ритуала относительно целей, содержания и порядка происходящего порождает у них ощущение глубокого внутреннего единства как друг с другом, так и со всей ситуацией в целом. Освобождаясь, благодаря ритуалу, от взгляда на себя как бы со стороны, полностью сливаясь с ситуацией, человек внутренне раскрепощается. Опять-таки включается поток образов, мышление ситуациями, скорость работы сознания резко увеличивается.
В зерванитской практике использовались как загадки, так и концентрация на энергетических центрах. Оба эти способа работы с сознанием — концентрация и медитация — дисциплинировали ум и учили свободно перенаправлять энергетические потоки в теле. Пресечение критического осмысления происходящего приводило к извлечению неограниченного количества сил и энергии уже не для своих, а для всеобщих целей и задач, что для несбалансированного сознания могло привести к его расщеплению и шизофрении, если бы не постоянная практическая деятельность, являющаяся критерием нормы, включенность в коллектив таких же, как ищущий истину. Другим достигаемым эффектом от подобного переключения является радостное ощущение полноты бытия, полноценности и раскрепощенности (жизнь с избытком). Испытавший просветление, победивший двойственную спекулятивную природу своего ума воскликнул: «Так вот та обезьяна, что обкрадывала меня, делая нищим всю мою жизнь!». Радость заново открываемой жизни, смех, шутки были неотъемлемыми спутниками «веселых монахов». Да и как без юмора можно относиться к абсурдности и несуразности этого мира! В то же время изобилие сил делало их неутомимыми тружениками и непобедимыми бойцами, будь то сражение на войне или в любви. Точное знание момента, когда все сознание собрано в точку «здесь и сейчас», делало реакцию на события молниеносной, а действия — результативными.

Обладая большими силами и некой «абсолютностью», носители знания часто не вписывались в традиционные представления о добре и зле, о нормах и праве, устоявшихся в обществе. Неслучайно поэтому носители традиции дзэн часто оказывались возмутителями спокойствия и нормального сложившегося порядка, принятых стереотипов. Поэтому часто героями дзэновских рассказов становятся бунтари, реформаторы, «святые» — люди, не вписывающиеся в абсурдность этого мира. «Так ты не дорожишь этим телом?— спросил правитель. — Нет, як не понимаю, чем здесь дорожить». Выхватив меч, правитель обезглавливает непокорного. Из раны, из-под отсеченной головы струится молоко».

Просветление оказывалось доступным в любое мгновение, не требовалась длительная подготовительная практика. Природа будды изначально присуща каждому живому существу и нужно только направленное усилие, чтобы проявить ее. Опытный наставник, подбирая специфические приемы, выбивал почву из-под ног ученика, поворачивая его лицом к его истинному «Я». Иногда для этого требовалась по бытовым меркам жестокость. Впрочем, меры воздействия зависели от пластичности сознания ученика и могли варьироваться от удара посохом по голове до заданного, кажущегося нелепым вопроса, например: «Что такое Луна?». Такой вопрос-загадка, заданный вовремя, приводил к преодолению извечной двойственности обыденного восприятия, из которого сознание вырывалось на крыльях озарения. Обыденный мир расцвечивался небывалыми красками, раздвигаясь до вселенских масштабов, вечное начинало читаться в повседневном. С оси восприятия «Я — не-Я» сознание переходило на внутреннюю ось «Сейчас-Вечность», открывая простор для самореализации путем совершения любых практических действий в реальном мире. При этом качество совершаемых действий тоже менялось, становясь безусловным, и являлось основой мастерства, вершины в любой деятельности, что служило наглядным свидетельством «просветленности», соединяясь с непривязанностью к результату и спонтанностью проявления и свободой.

Одним из ключевых понятий в буддизме и дзэнбуддизме является понятие «Пустота» — творческая субстанция, не поддающаяся никакому определению, но доступная в непосредственном переживании, освобождающая и деятельная. При соприкосновении с ней граница обусловленного «Я» человека исчезает, открывая доступ во Всеобщее…
Похожий мотив можно обнаружить в персидских средневековых рассказах, в арабизированной обработке позднейшего времени которых сквозит другое, авестийское видение мира… («Рассказ о хазрате — святом Сулеймане, птице Симург и предопределении судьбы»). В нем под куполом мира главный герой обретает чудесную виноградную гроздь четырех цветов — черного, белого, красного и зеленого, волшебным образом утоляющую все желания.
Становится понятным, как мог назреть конфликт между зерванитами и зороастрийцами-ортодоксами. Стремящиеся к порядку и четкости зороастрийцы, поклоняющиеся Солнцу и огню, храмы огня, службы, упорядоченная жизнь — труднососуществуют с порывистыми, ищущими правды, свободы, свободными от любых форм и представлений зерванитами. Яркие красно-сине-желтые или белые пояса зороастрийцев и черно-серо-белые пояса зерванитов подчеркивают пропасть словно между дневным и сумеречным зрением.
Зерванизм считался мрачным — триада ворон-паук-уж, священная для зерванитов, навевала трепет нормальным людям, почитающим быка, верблюда и собаку. Обвинения в колдовстве, причинении ущерба злым силам могли быть легко приписаны зерванитам и стать поводом к департации. «В пустоте нет жизни — одна только смерть» — эта фраза могла стать обвинительным приговором людям, владеющим ключами к собственному сознанию.

Похожие трения и разногласия испытывали и испытывают представители распространенного в Тибете тантрического буддизма с представителями школ классического буддизма махаяны. Тантрический буддизм, более мистический, телесно ориентированный, преодолевает разрыв громоздких умственных построений классической школы. В нем есть место для магии и алхимии. Все это создаст благодатную почву для идейных противников из «чистых» направлений, упрекающих его последователей в искажении истины и служении демонам.
Грань здесь очень тонка. Перейти ее очень легко. Вспомним авестийское «tanthravan» — «выбравший тьму», «противник маздаяснийской веры» — такая трактовка имеется в авестийском словаре. Разрешения у этой проблемы нет. Есть и остается выбор. Свободный выбор пути каждого человека.

Rus
08 День перед Атаром (Хварна) день.
04 Тиштрии месяц.
3755 год ЗРЭ

День перед Атаром (Хварна) день (Ав. Дадвах) День Создателя перед днем Атара.

День начался с восходом солнца в Санкт-Петербурге в: 03:41
Завтрашний день начнется в: 03:42
Текущее время Ушахин-гах, осталось 00:22 часов.
Хаван-гах будет в 03:42 часов.

Фазы луны

Фазы Луны на RedDay.ru (Санкт-Петербург)

Традиционные зороастрийские праздники