продолжение

КАУТЕС И КАУТОПАТЕС - СПУТНИКИ СОЛНЕЧНОГО БОГА

Вся иконография митраизма насквозь пропитана астральным символизмом. На сценах тавроктонии очень часто можно увидеть образы Солнца и Луны, что представляется особенно важным при попытке астрологической интерпретации космогонического акта жертвоприношения быка. Смерть "единосотворенного быка" в зороастрийской и митраистской космогонической доктрине вызывает к жизни все многообразие форм природы. Жизнь и смерть переплетаются воедино в акте жертвоприношения и потому непременными участниками тавроктонии всегда являются факелоносцы, символизирующие рождение и смерть. В религии Митры астральный символизм лунных узлов, один из которых символизирует эволюцию и жизнь, а другой — инволюцию и смерть, нашел выражение в образах факелоносцев — постоянных спутниках лучезарного бога. Факельщики-дадофоры являются детьми Солнца и Луны. В результате конъюнкции — мистического брака двух светил, происходящего во время солнечного затмения, рождается близнечная пара, причем один из близнецов имеет смертную природу, а другой — бессмертную.

Каутес и Каутопатес - участники тавроктонии.

Юноши, держащие факелы на многочисленных сценах тавроктонии, символизируют два лунных узла. Их имена — Каутес и Каутопатес. Один из них держит факел поднятым, что означает рождение, эволюцию и восхождение человеческой души к высотам лицезрения божества, другой стоит с опущенным факелом, что символизирует смерть и инволюцию.
В астрологическом понимании дадофор, держащий факел поднятым, символизирует приносящий счастье восходящий узел лунной орбиты, с ним связаны надежды на будущее и ожидание лучших времен. Юноша с опущенным факелом соответствует заходящему лунному узлу, который символизирует накопленный опыт прошлого и невозможность что-либо изменить в том, что уже свершилось. Свобода и предопределение человеческой судьбы находят свое выражение в символике лунных узлов.
Однако ассоциацией с лунными узлами не ограничивается астральный символизм Каутеса и Каутопатеса. Дадофоры (факелоносцы) могут также символизировать восход и заход Солнца, в этом смысле являясь двумя ипостасями самого Митры. Но существует еще одно толкование образа митраистских космических близнецов, согласно которому в них видят две ипостаси Венеры — планеты, чье появление на небосклоне предвещает скорый рассвет или же закат. О подобном астрологическом соответствии свидетельствует надпись "LUCIFER" под одним из изображений факелоносца, держащего факел поднятым. Люцифер — "несущий свет" — один из эпитетов Венеры, утренней звезды, чье появление на небе предвосхищает восход Солнца и наступление нового дня. В античности Люцифера называли также Эосфором — "предвестником зари", пролагающим пути Солнцу-Гелиосу.

Phosphorus and Hesperus, Evelyn De Morgan.

Западную Венеру, появляющуюся на небе незадолго до захода Солнца, греки называли Геспером, что в переводе с греческого означает Вечер". Запад в античной традиции считался направлением, в котором уходит не только утомленное солнце, но и души умерших, посему в образе Геспера — вечерней звезды — определенно читается погребальная тематика. В понимании древних греков Люцифер символизировал день и жизнь, а Геспер — ночь и смерть.

В христианской традиции за Люцифером прочно закрепился образ сатаны, противника бога, в чем определенно читается желание христианских богословов очернить образ древнего языческого божества, поскольку в самой античной традиции не было представления о Люцифере как о противнике Бога. Lucifer — "несущий свет", а не "крадущий свет". Античные представления о Прометее, укравшем Олимпийский огонь, в христианские времена были перенесены на Люцифера. Даже в самой христианской традиции изначально образ Люцифера-утренней звезды некоторое время сохранял следы прежнего языческого великолепия. Так, в новозаветных текстах Христос именует себя самого: "Я есмь ... звезда светлая и утренняя" (Апокалипсис 22,16), Византийская церковная поэзия уподобляет Деву Марию "звезде, являющей солнце" ("Акафист богородице"), а Ориген даже назвал Иоанна Крестителя "Денницей" в том смысле, что тот предвозвестил Христа, как Денница — утренняя звезда предвозвещает появление Солнца. Таким образом можно констатировать факт того, что современное восприятие образа Венеры (Утренней звезды, Денницы и Люцифера) очень сильно отличается как от античного, так и раннехристианского восприятия.
Весьма вероятно, что негативные ассоциации, связанные с представлением о Геспере — западной вечерней Венере, возвещающей скорую смерть дня и наступление ночи, в христианские времена были перенесены и на образ Люцифера — Денницы, несущей свет утренней звезды.
Диалектическое единство жизни и смерти, аллегорически выраженное в митраистской иконографии союзом Геспера и Люцифера (Каутеса и Каутопатеса) в христианской традиции исчезло и на смену ему пришло представление о Деннице — Люцифере как о демоне, несущем смерть и похищающем божественный свет. В христианской мифологии отсутствует близнечный миф, который был столь характерен для более ранних мифологических традиций. Мифологии грека-римского мира, ставшего ареной борьбы христианства с прежними языческими верованиями, было свойственно представление о мире как о соединении двух противоположных начал, нашедшее выражение в многочисленных мифах о близнецах.

Каутес

Барельеф с двумя братьями

Близнечный миф, имевший самые различные интерпретации, тем не менее, выражал единую идею — бесконечное движение, становление и существование мироздания возможно лишь благодаря совместному существованию двух противоположных принципов — созидательного и разрушительного. Один из братьев-близнецов имеет божественную природу, другой — смертен, один символизирует утреннюю зарю, другой — вечернюю, один соответствует восходящему лунному узлу, другой — заходящему. Порою антагонизм между близнецами достигал апогея и в этом случае факелоносцев именовали Эросом и Танатосом.

Эрос - бог жизни и любви

Танатос, бог - олицетворение смерти

Эрос — олицетворение любви и жизни, Танатос — олицетворение смерти, их изображали с факелами, что весьма характерно для изображений Каутеса и Каутопатеса.
Поздней античности был свойственен религиозный синкретизм и этим объясняется сходство между изображениями Эроса и Танатоса, Каутеса и Каутопатеса, Кастора и Поллукса, Зета и Калиота.

В некоторых случаях Каутес и Каутопатес изображались с лошадьми подобно братьям-Диоскурам, а в некоторых случаях их наделяли крыльями подобно Зету и Калиоту (впоследствии этот образ был воспринят христианской иконографией и перенесен на ангелов — крылатых вестников воли Божьей). Внутренняя близость близнецов-Диоскуров и близнецов из мистерий Митры становится еще более явной, если усмотреть их родство с индийскими братьями-близнецами Ашвинами.

Кастор и Поллукс с конями

Культ всех трех близнечных пар был тесно связан с лошадьми. Кони были постоянными спутниками Кастора и Поллукса, лунные узлы — символы Каутеса и Каутопатеса воспринимались как подковы златогривых коней Митры, а индийские Ашвины вообще считались "рожденными от коня".

два близнеца - Ашвины, лекари богов в ведическом индуизме

Из всех божеств ведийского пантеона именно Ашвины были теснее всего связаны с солярными божествами. Они сопровождают Солнце — Сурью в его странствии по небу на золотой колеснице. Они, подобно Кастору и Поллуксу, живут в двух мирах одновременно, подобно Каутесу и Каутопатесу связаны с утренней и вечерней зарей, изображаются молодыми и прекрасными, полными сил и здоровья. В индийской мифологии братья Ашвины воплощают собой ряд первичных противопоставлений: небо-земля, день-ночь, солнце-луна, что вполне соотносится с космогоническими функциями Каутеса и Каутопатеса в мистериях Митры. Родственность индийского близнечного мифа греческому наталкивает на мысль о том, что представления о божественных близнецах возникли в среде индоевропейцев еще до разделения единой арийской общности на несколько различных ветвей, и судя по всему, культ близнецов был близок культу Митры изначально.

РОЛЬ МИТРЫ В ЗЕРВАНИЗМЕ

Помимо официальной ортодоксальной традиции в зороастризме существовала и эзотерическая система познания мира, хранителями которой были и по сей день являются маги-зерваниты. Учение о Зерване — сокровенная суть маздаяснийской религии, некоторыми современными исследователями ошибочно принимается за ересь позднего происхождения. Последние археологические данные безоговорочно свидетельствуют о раннем возникновении зерванизма, не позднее VIII в. до н.э. Культ бога времени Зервана проник из Азии в Европу на два века раньше неудачного похода Ксеркса против Греции. Прежде чем греческая цивилизация познакомилась с ортодоксальным зороастризмом, орфики и пифагорейцы уже испытали па себе влияние зерванитских идей, что подготовило почву для становления и дальнейшего расцвета греческой философии, математики и астрономии. В эллинистический период сложились все условия для более тесного контакта европейской и азиатской культур, но экспансия восточных идей на Запад достигла своего апогея лишь во времена Империи, с распространением культа Митры по территории всей Римской державы.

Митраистское божество времени Айон - Зерван

Зерванизм оказал огромное воздействие на развитие культа Митры, и не случайно митраистистская иконография изобилует изображениями львиноголового бога времени — Зервана. Учение зерванитов представляет собой стройную философскую концепцию о времени, текущем из вечности, порождающем в своем движении все сущее. Зерван упоминается в Авесте ("Ясна" 72.10 и "Видевдат" 19.13) в числе прочих богов. В "Ясне" встречается два Зервана: Зерван Акарана — "Безграничное время" и Зерван Даргахвадата — "Время, чье правление продолжается долго". Разъяснения по поводу появления и зороастрийской космогонии двух форм времени — Зервана Акарана и Зервана Даргахвадата дает "Большой Бундахишн": "Действие времени состоит в том, что оно было бесконечным, а стало конечным в акте творения до завершения, которое наступит, когда Разрушительный дух обессилит, тогда время соединится с той же бесконечностью навсегда".

В самой сердцевине зороастрийского космогонического мифа лежит понятие времени: сначала Ахура-Мазда с благословения Зервана-Акарана (Вечности) создает идеальный духовный мир, который пребывает три тысячи лет в состоянии покоя до тех пор, пока Ахриман (Разрушительный дух) не совершает своей первой неудачной попытки вторжения, затем наступает время правления Зервана Даргахвадата (однонаправленно текущего времени, ограничившего срок мироздания девятью тысячами космических лет). Из отмеренных 9000 первые три тысячи лет составляют Эпоху Творения, в течение которой злокозненный Ахриман лежит поверженным могучей молитвой Ахунвар, а Ахура-Мазда творит материальный мир; трехтысячелетняя Эпоха Смешения добра и зла приходит на смену Эпохе Творения и в сотворенный Ахура-Маздой гармоничный целостный мир врывается дух разрушения Ангра-Манью — наступает время испытаний для благих творений Господа Бога; четвертая и последняя эпоха длится столько же, сколько и предыдущие — три тысячи лет и называется Эпохой Разделения добра и зла. Эпоха Разделения началась с приходом в мир Заратуштры и должна закончиться пришествием Митры-Спасителя — Саошьянта, который воскресит всех людей, когда-либо живших на земле, и станет вершить последний суд. Согласно зороастрийской эсхатологии, после победы сил света над дьявольскими отродьями в окончательной битве и очищения грешного человечества в реке расплавленного металла, Митра-Саошьянт возродит людей и даст им новые нетленные тела.
Время мироздания предопределено — по истечении 9000 лет и исполнении всего предначертанного Зерван Даргахвадата вновь уступит власть вечности Зервана Акарана. Зерван Акарана — абсолют, непостижимый и недосягаемый, с благословения которого демиург Ахура-Мазда создал воплощенный мир, являлся объектом особого почитания и поклонения в среде магов-зерванитов. Именно Зервана Акарана они считали Богом-Отцом, а Ахура-Мазду — Богом-Сыном, посланниками которого в физическом мире являются Заратуштра и Саошьянты (Спасители), которые должны прийти за ним.
Астральная доктрина зерванизма о смене космических эпох легла в основу астрологической системы мидийских магов. Движение небес и планетарных сфер, как видимое проявление хода времени, для зерванитов являлось предметом научного изучения и религиозного поклонения. Всем известный образ восточного мага-звездочета имеет под собой более чем реальное основание — в Персидской империи домусульманских времен на базе астральной религии Заратуштры расцвели искусства и науки, среди которых самой священной и почетной считалась астрология. Космические идеи зороастризма обогатились эмпирическими знаниями вавилонян, накопленными ими в течение веков, что предопределило мощный толчок в развитии астрономии и астрологии. Зерванизм, как сакральное учение о времени в русле ортодоксального зороастризма, стал философской базой для развития науки о звездах.

Митраизм в том виде, в каком он появился в Римской империи, можно считать скорее детищем зерванизма, нежели ортодоксального зороастризма. Космогонические представления зерванитов обогатили солярный культ Митры астрологическими идеями, символика которых явно читается в произведениях митраистского искусства. Помимо изображений Солнца, Луны и знаков зодиака, иконография римского митраизма изобилует изображениями персидского бога времени Зервана.
Митраистский Хронос-Зерван-Айон-Сацевл представляет из себя обвитую змеей фигуру человека с львиной головой и орлиными крыльями. В образе этого странного божества читается символика так называемого "неподвижного креста" зодиакальных знаков, из которых хтонический змей соответствует земному знаку Тельца, называемому в астрологии Porto Inferno — "врата ада", орлиные крылья символизируют знак Скорпиона — знак мучительного перерождения, называемый астрологами Porto Superno — "верхние врата" или "врата рая", львиная голова — знак Льва, а человеческое тело — "человеческий" знак Водолея. Этот образ чрезвычайно универсален, он нашел отражение в греческой традиции и образе Хроноса Апейроса, Фанета-Протогона, в египетской образе — сфинкса, в иудео-христианской — в виде четырех апокалиптических животных, о которых идет речь в книге пророка Иезекииля и в Откровении Святого Иоанна Богослова. "Неподвижный крест" зодиакальных знаков, в представлении астрологов, символизирует устойчивость воплощенного мира, динамическое равновесие противоположных принципов, слияние рождения и смерти в едином потоке времени. Фигура львиноголового бога, сочетающего в себе атрибуты Льва, Водолея (человека), Скорпиона (высшей ипостасью которого был Орел) и Тельца (низшей ипостасью которого был Змей) является аллегорическим изображением Зервана Даргахвадата — ограниченного времени воплощенного мира. Изображений Зервана Акарана не существует, поскольку Абсолют невозможно представить и тем более изобразить.
Фигуры Зервана-Даргахвадата или Айона, как именовали его служители культа Митры и последователи Гермеса-Трисмегиста настолько часто встречаются в бесчисленных митреумах, разбросанных по всей территории огромной Римской империи, что невольно напрашивается вывод о том, что главным божеством митраизма был все-таки не сам Митра, а владыка времени Зерван.

Распространившийся в Римской империи вместе с мистериями Митры культ Зервана, вызвал огромный интерес к астрологии и важной ее составляющей — солнечному календарю. Солярные и лунарные ритмы, лежащие в основе системы счета времени, были в представлении астрологов-зерванитов проявлением небесного закона, установленного Митрой — посредником между Зерваном абсолютом и воплощенным миром. В понимании магов, календарь по своей значимости стоял выше, чем данные планетарной астрологии, поскольку в основе календаря лежат базисные космические ритмы; хранящие воспоминание об изначальном гармоничном со стоянии мира, еще не познавшего пагубного воздействия Духа разрушителя.
В зороастрийской традиции годовое обращение Солнца символизирует собой миротворный круг, в котором отражена мистерия космической битвы между силами добра и зла. В течение каждого года на Земле разыгрывается мистерия, воспроизводящая космический миф о рождении мира, вторжении в него Духа-разрушителя о разделении Добра и Зла в великой космической битве, о торжестве сил света и об окончательном установлении царства Истины. Космические эры творения, смешения добра и зла, их разделения и последующего воссоединения целостного мироздания в безграничном времени Зервана Акарана, нашли отражение в смене четырех времен года, разделенных солнцестояниями и равноденствиями.
Поскольку календарные ритмы воспроизводят в себе мистерию всего мироздания, и в них, как в капле воды отражаются судьбы целого космоса, маги-зерваниты придавали религиозному календарю чрезвычайно большое значение. Считая зодиакальные созвездия, а также движущиеся по ним равномерно Солнце-Михр м Луну-Мах изначально благими творениями Ахура-Мазды (в отличие от планет, которые в своем движении то останавливаются, то идут и противоположную сторону, тем самым внося сумятицу в течение времени), зороастрийцы определили дневное и ночное светила как наилучшие ориентиры во времени.
Персидские поклонники Митры верили, что солнечный календарь способен вернуть человека к изначально-чистому неоскверненному состоянию, помогая выйти за пределы Ограниченного Времени, в котором властвуют планеты, во Время Безграничное, в котором нет места Злу. Календарь структурирует временной континуум, превращая бессмысленное течение отдельно взятой человеческой жизни в подобие миротворного круга, наполняя смыслом каждый момент настоящего. В умении использовать календарные ритмы видели мидийские маги ключ к управлению временем, они считали, что сакральный календарь открывает двери в вечность из настоящего на пути от прошлого к будущему. Неслучайно львино-головый бог, фигуры которого украшали (или устрашали) подземные храмы митраистов, держит в руках ключи от неба.
Использование временных циклов сакрального солнечного календаря способствует пробуждению в человеке его высшей природы. Зороастрийцы верили, что человек, пробудивший в себе божественное начало — Хварну, способен провидеть грядущее, ему открываются тайники прошлого, а стало быть, рамки пространственно-временного континуума для него раздвигаются, и он может войти в океан Вечности Зервана Акарана.

МИТРА И ХВАРНА

Своим широким распространением в Римской империи во времена императоров митраизм во многом обязан поддержке современной ему государственной идеологии и людей, воплощавших эту идеологию в жизнь. Большинство римских императоров III-IV вв. были поклонниками Sol Invictus и соотносимого с ним персидского Митры. Императорский культ находил в религии Митры необходимую ему идеологическую поддержку. Представления митраистов о том, что император наделен некой особой божественной благодатью и является посредником между Солнцем-Митрой и простыми людьми, являлись оправданием для честолюбивых замыслов политиков харизматического типа. Их автократические притязания основывались на уверенности в поддержке божества и наличии у кандидата на императорский престол Харизмы. Греческое слово "Charisma" происходит от персидского "Hvarena" (Хварна), что означает "блеск", "свечение", "благодать".
Хварна (Фарн) — одно из ключевых понятий зороастрийской теологии. Оно символизирует выделенность и отмеченность, особую одаренность, присущую людям, на которых почила благодать Божья. По представлениям зороастрийцев, Хварна освобождает человека от зависимости, позволяет выйти за рамки представлений о пространстве и времени, постичь смысл бытия и слиться с Богом. Лишь наличие Хварны, верили зороастрийцы, может позволить человеку преодолеть условности предопределения, вырваться из-под власти рока и фатума, диктующего человеку свою волю посредством влияния звезд и планет. Последователи пророка Заратуштры были абсолютно убеждены в том, что Хварну дарует Солнце, которое они называли Хваршат, то есть "блестящее", "светящееся", — именем, однокоренным слову "Хварна". Фарн, или иначе — Хварна, изображался как сияющий нимб над головой осененного божественной благодатью человека. Впоследствии этот образ проник в буддийскую и христианскую иконографию, став непременным атрибутом пророков и святых.
Согласно "Михр-Яшту", Хварна является постоянным спутником Митры. В зороастрийской теологии Хварна стала символом царского суверенитета, свободы выбора и возможности изменения предопределении и закона, установленного Митрой. Митра в противоположность Хварне символизировал долг, строжайшее подчинение закону и неукоснительное следование принципам зороастрийской этики. Закон Митры был олицетворением рока и фатума — того, что зерваниты называли емким словом Зарма, близким по смыслу и звучанию индийскому слову Карма. Но иранцы, в отличие от индусов, смотрели на проблему воздаяния и предопределения несколько объемнее. Для них понятие Зармы было неразрывно связано с понятием Хварны, т.е. они считали, что при любой степени фатальности у каждого человека все равно остается право свободного выбора. Небесным выражением закона воздаянии астрологи-зерваниты считали цикличность солнечных и лунных затмений. Периодичность этих небесных явлений находится в зависимости от движения по зодиаку лунных узлов, являвшихся для персидских звездочетов символическим выражением диалектической взаимосвязи фатума и свободы. Восходящий узел лунной орбиты является символом свободы и независимости, т.е. Хварны, заходящий — символом Зармы (кармы) и зависимости от предначертания. Лунные узлы почитались как кони Митры — владыки справедливости и закона.

О значимости для зороастрийцев понятий Хварны (свободы) и Митры (закона Зармы) убедительно свидетельствует тот факт, что из трех сакральных храмовых огней зороастрийской религии два огня — Атар-Фарнбаг и Атар-Борзен-Михр были посвящены этим двум Изедам (букв. «Достойным почитания»). Огонь Хварны Атар-Фарнбаг (буквально — "Огонь с частицей божественной благодати") находился в Истахре (Персия) и был посвящен жреческому сословию; храм Атар-Борзен-Михр ("Огонь стремительного Митры"), посвященный общинникам — скотоводам и земледельцам, располагался в Хорасане (Парфия). Третий огонь — Атар-Гушнасп был посвящен самому Творцу и его представителю на земле — царю. Согласно зороастрийской мифологии, этот священный огонь был зажжен самим Кави Виштаспой — царственным покровителем Заратуштры. Приношения Атар-Гуншаспу считались привилегией царей и военачальников. В этом храме, находившемся в Мидии (в иранском Азербайджане), происходили коронации шахиншахов Ирана, а также ежегодные празднования Ноуруза и Седе — весеннего и осеннего равноденствий. В храме Огня "Стремительного Митры", происходило торжественное празднование третьего по значимости (после Ноуруза и Седе) события зороастрийского календарного года — праздника Мехрган, отмечавшегося ежегодно в день Митры месяца Митры (шестнадцатый день седьмого месяца).
Значимость трех священных огней для персов-огнепоклонников была столь велика, что сама система исчисления времени — святого для зороастрийцев понятия, была связана с Великими огнями. Год, месяц и день — три отправных пункта летоисчисления — соотносились с сакральными огнями следующим образом: год был связан с царским огнем Атар-Гушнасп, месяц — со жреческим огнем Атар-Фарнбаг, а каждый из 360 дней зороастрийского календарного года — с огнем Митры (Атар-Борзен-Михр). 360 восходов Солнца, в котором зороастрийцы видели воплощение Митры, требовали от солнцепоклонников ежедневного исполнения строгого ритуала.
Роль Митры в системе зороастрийского летоисчисления весьма велика и это становится очевидным при ближайшем рассмотрении структуры персидского календаря. Седьмой месяц зороастрийского календарного года посвящен Митре. Он начинается во время осеннего равноденствия и делит год на две части — светлую и темную. В самом же календарном месяце, состоящем из 30 дней, Митре отведен 16 день, который опять же делит месяц на две равные части. Светлое и темное время суток разделяет опять же Митра, о чем свидетельствует "Михр-Яшт", в котором Митра отождествляется с зарей. Подобное деление календарных циклов является логическим продолжением зороастрийской мифологии, согласно которой Митра создал границу между царством Света и царством Тьмы.

Митра — первое из созданий Хормазда и поскольку он олицетворяет собой договор, то можно заключить, что его появление стало следствием договора, заключенного в начале творения между Господом Ахура-Маздой и духом зла Ангра-Манью. Согласно этому договору, мир будет пребывать в смешении воли Хормазда и Ахримана 9000 космических лет до наступления развязки — последней битвы между Добром и Злом. Поддержанию зыбкого равновесия между силами света и тьмы в Эпоху смешения Добра и Зла служит великий Митра, упорядочивающий космос и воссоздающий то, что было разрушено злокозненным Ахриманом.
В зороастрийских текстах говорится о том, что в самом начале творения Митра помогал Ахура-Мазде создавать космические законы. Необходимо отметить, что культ Митры следует рассматривать как астральную религию, поскольку сам Митра почитался древними как устроитель космоса, упорядочивший хаотическое движение небесных тел. Не случайно его постоянно отождествляли с Солнцем, управляющим движением прочих светил. В космогонических представлениях древних персов «тысячеглазый» Митра надзирал за тем, чтобы ни одна из планет не отклонилась от своего пути.

Митра в окружении зодиакальных созвездий

Митра в звездном плаще

На фресках, украшавших митреумы, нередки изображения Митры в плаще, сплошь покрытом узорами созвездий, и еще более часто встречаются изображения персидского бога в окружении зодиакальных знаков, что является наилучшим подтверждением связи культа Митры с зодиакальной астрологией, принесенной в Европу мидийскими магами-зерванитами.

сцена тавроктонии - Митра в окружении знаков зодиака

Но астрология, принесенная в Европу вместе с культом Митры, вследствие не совсем правильного истолкования римскими митраистами древнего персидского божества, приобрела оттенок астрального фатализма, что, разумеется, не соответствовало представлениям об астрологии магов-зерванитов. Астрология зерванитов основывала свои взгляды на представлениях о космическом происхождении человеческой души, которой дарована Хварна, как священное право изменения предопределения.
Впоследствии астрология была отвергнута христианством, непримиримо боровшимся со всем, что напоминало о языческом прошлом. Разумеется, христианство, проповедовавшее возможность отказа от груза прошлого путем приобщения ко Христу, отмело астральный фатализм, а вместе с ним и астрологию как таковую, благодаря чему и по сей день существует искаженное представление об астрологии, как о науке предопределения.

Положительным фактором распространения митраизма на территории Римской империи является его споспешествование развитию науки, астрономии и астрологии, но, несомненно, отрицательным последствием продвижения культа Митры на Запад явилось то, что изначальная глубина зерванитского учения о времени была десакрализована, а наиболее стройные философские концепции превращены в запутанные эклектические умопостроения. Но не смотря на утрату митраистами-астрологами такого важного для зерванитской астрологии понятия как Хварна (свобода выбора), западные последователи персидского солнечного божества все же сумели сделать многое для популяризации священной науки о звездах, оставив после себя богатый исторический материал, позволяющий судить о степени влияния идей зерванизма на европейскую культуру времен поздней античности.

ТАВРОКТОНИЯ

Идеи зерванитов, распространившиеся в Европе с VII в. до н. э., оказали значительное влияние на орфиков и пифагорейцев, во многом предопределив направления развития греческой философии. Представления персидских магов о существовании двух форм времени: Зервана Акарана и Зервана Даргахвадата — вечности и конечного движущегося времени, легли в основу философской концепции Платона о бытии и инобытии. Неоплатоники, выдвигавшие Солнце как образ, посредством которого можно приблизиться к постижению высшего блага, философски интерпретировали то, чему учили в подземных криптах посвященные мисты. Митраисты верили, что Митра является посредником между людьми и абсолютом Зервана Акарана. В созданной ими величественной картине мира Митра выступает как владыка космических часов, который переводит стрелки отведенного мирозданию времени, отмеряя эпоху за эпохой. Митра управляет ходом движения светил и планет, в его ведении находится явление прецессии (колебания земной оси вследствие совместного притяжения Луны и Солнца).

сцена таврктонии

Некоторые современные ученые склонны видеть в знаменитом мотиве убийства Митрой быка астральный смысл, заключающийся в переходе прецессии земной оси из знака Тельца в зодиакальный знак Овна. Подобное явление имело место примерно 4000 лет тому назад — именно тогда, когда и сформировался культ Митры. Сейчас ось прецессии, движение которой идет против часовой стрелки, проецируется в 1 градус зодиакального знака Рыб. (примечание - статья написана в 2000 году) В 2003 году начнется новая космическая эпоха — ось прецессии перейдет в знак Водолея, где и пробудет 2065 лет. Нас ждут судьбоносные времена, каких еще не бывало, так как в понимании астрологов знак Водолея связан с переменами и качественным преображением. А поскольку этот знак нашел свое отражение в образе четвероликого Зервана — повелителя времени, можно предположить, что Эпоха Водолея должна стать временем воскресения на новом уровне древних религий, возникших во время прохождения точкой прецессии знака Тельца — предстоящего Водолею в «неподвижном кресте» зодиакальных знаков. По данным современной науки, культ Митры возник во времена, когда точка весеннего равноденствия находилась в созвездии Тельца, и теперь, когда она почти уже переместилась в знак Водолея, следует ожидать второго рождения этой религии, «второго пришествия» Митры, на сей раз в человеческом образе Спасителя — Саошианта.

Митра, убивающий быка — образ загадочный, вызывающий много споров и предположений. Если видеть в этом мотиве астральную символику, достаточно логично будет выглядеть гипотеза о смещении прецессии земной оси, и Митра тогда займет свое место на небе в образе созвездия Персея, находящегося прямо над созвездием Тельца в полном соответствии с античными изображениями тавроктонии. Важным аргументом в пользу именно "космического" объяснения мотива убийства быка является свидетельство Стация, который в своей "Фиваиде" величает Персея Митрой.
Существует еще одно толкование сцены убиения быка, согласно которому акт тавроктонии означает, что лучи солнца, символизированные ножом, освобождают при весеннем равноденствии жизненные силы земли, символизированные кровью быка (Телец — знак земли), которая выливаясь из раны, оплодотворяет семена живых существ. Если же все-таки отвлечься от этого поэтического образа и посмотреть на вещи более прозаически, станет очевидным некоторое несоответствие тематики тавроболии зороастризму — материнской религии, из которой, собственно, и вырос митраизм.
Жертвоприношение быков было составляющей частью культов многих арийских божеств языческого дозороастрийского пантеона. Реформа Заратуштры и состояла в том, что утвердив в умах своих последователей идею Единого Благого Бога, он развенчал всех языческих божеств, служение коим требовало кровавых жертвоприношений. В их число попал и Митра, образ которого возродился в зороастризме в уже обновленном и очищенном виде. Персы перестали приносить в жертву Митре быков, но римляне, к коим культ Митры пришел в несколько измененном и уже далеком от зороастризма виде, возродили жертвоприношения быков.
Появление в образе Митры несвойственных ему черт говорит о проникновении в культ Митры того, с чем так ревностно боролся Заратуштра, а именно идей язычества и идолопоклонничества. С точки зрения ортодоксального зороастризма, центральное действо митраистской литургии — убийство быка — является настоящей ересью. Сущность языческих культов заключается в подмене изначального творческого созидания жертвенностью, а ей не могло быть места в светлой религии жизнелюбивого пророка Заратуштры. Ложное представление о том, что, жертвуя чьей-то жизнью, можно добиться высокой цели, было безоговорочно отметено провозвестником маздаяснийской религии. Именно поэтому Заратуштра стал непримиримым врагом языческих жрецов-карапанов, приносивших богам кровавые жертвы.

Согласно зороастрийской космогонии, убийство первобыка Эвходата — дело рук вовсе не Митры, а злокозненного Ахримана, пришедшего погубить Вселенную. Убийство благого животного — несомненное зло, а ведь именно Митра и должен был пресекать зло во всех его проявлениях. Его называли жизнеподателем, а римские митраисты видели в нем жизнеотнимателя, что абсолютно не соответствовало его первоначальной функции в религии Зороастра. В своей еретичности римский митраизм дошел до прямит смешения понятий Добра и Зла. Среди прочих эпитетов Митры, таких как Deus Invictus "Бог Непобедимый", Fons dei "Источник бога", Petra genetrix "Скала рождающая", Deus Genitor "Бог-родитель", имело место и следующее определение __ Deus Arimanius, т. е. "Бог Ариман". Назвать Митру именем Ахримана — источника всех мирских бед — могли только абсолютно безграмотные жрецы, не имеющие ни малейшего представления об истинной роли Митры в великой космической драме.
Римский Митра обагрил свои «руки» кровью жертвенного быка. Забыв о своих судебных обязанностях, он взял на себя изначально не свойственную ему воинскую функцию. Из первоначального божества договора, мира и согласия он превратился в жестокого и беспощадного убийцу. Подобная деградация образа благого божества не могла благоприятно отразиться на культе Митры. Попав в Римскую империю, он эклектически вобрал в себя элементы латинских, греческих и малоазиатских культов, посредством чего выродился, а через несколько столетий и вовсе исчез, не выдержав конкуренции в борьбе с поднимающимся молодым христианством.

РИМСКИЙ МИТРАИЗМ

Явление, подобное митраизму, могло возникнуть лишь после падения рухнувшей под натиском войск Александра Македонского персидской империи Ахеменидов, после сожжения и разрушения святилищ, тотального уничтожения зороастрийского жречества и утраты истинного понимания древней религии. Относительно возникновения западноевропейского митраизма современные исследователи этой религии высказывают два предположения, суть которых сводится к следующему: во-первых, это религиозное течение могло возникнуть в самой Римской империи наряду со многими прочими культами, в великом множестве появившимися в первые века н. э., причем, жрецы новоиспеченной религии для придания большей экзотичности культу могли воспользоваться именем древнеперсидского бога; во-вторых, митраизм мог возникнуть в иранской среде как средство обращения неофитов для популяризации персидских религиозных идей на Западе.
Если принять первую версию за более правдоподобную, то со всей очевидностью станет вопрос о том, как могла искусственная религия, не имеющая глубоких исторических корней, завоевать такое огромное число приверженцев и распространиться практически от Евфрата до Великобритании? Если бы митраизм был искусственной религией, он должен был бы мгновенно исчезнуть вместе с прочими восточными веяниями, такими как культ Аттиса, Адониса, Сераписа и т.д. при первых признаках наступления молодого христианства. Нам же известно, что мистерии Митры продержались очень долго — до V в. н. э., и даже есть основания предполагать, что адепты Митры в тяжелые для них времена ушли в глубокое подполье, передавая свои знания под покровом строжайшей секретности из поколения в поколение до XI века — времени появления первых христианских военно-монашеских орденов, воплотивших в себе идею митраистских братств.
Рассматривая две гипотезы происхождения и распространения мистерий Митры на территории Римской империи, мы более склонны принять вторую версию, согласно которой появление римского митраизма было не случайным явлением, но стало закономерным следствием мощной экспансии восточных идей на запад во времена поздней античности. Митраизм стал западной формой иранского маздаизма, но вследствие неуемной активности новообращенных прозелитов, утратил изначальную глубину и чистоту учения и, эклектически вобрав в себя элементы малоазиатских и эллинских культов, растворился в великом множестве религиозных течений того времени.
Во времена правления династии Аршакидов в западной части Персидской империи Митра был выделен из общего пантеона иранских божеств и наделен качествами, изначально ему не присущими. Хотя воины персидской царской гвардии и давали клятву Митре, все же митраизм стал воинским культом лишь только после его широчайшего распространения на территории Римской империи. Вторичные функции персидского Митры вышли на первый план в религии римского Митраса. Возможно, с этого и началось постепенное низложение культа Митры, поскольку изначально он почитался как бог-судья, а воинская функция считалась привилегией Вертрагны, постоянного спутника Митры. В представлениях зороастрийцев, Митра направляет те или иные действия, но сам не участвует в их реализации, в битве с силами зла он разрабатывает стратегию, исполнителями же его воли являются изеды меньшего ранга.

В западный вариант культа Митры проникло совершенно ошибочное представление о Митре как о демиурге. В изначальном космогоническом персидском мифе Митра не участвовал в создании мироздания. Он вносил порядок, строй и гармонию в уже созданный Хормаздом космос, структурируя его. В зерванитском космогоническом мифе говорится о том, что первичный хаос, в котором возникли два противоположных духа, был разделен Митрой на две области — область Света и область Тьмы, и что именно Митра выковал прослойку между Светом и Тьмой. Он установил связь между Землей и Небом, соединив их лестницей, по которой души праведников могут подниматься в "Царство абсолютного Света" — в Дом Песнопений Господа Ахура-Мазды.

Видение небесной лестницы Иоанна Лествичника
Здесь нужно отметить, что митраистский образ лестницы между небом и землей был заимствован христианами.

Небесная лестница. Фреска в м-ре Симонапетра.

Семь иерархий Дионисия Ареопагита, лестница Святого Иоанна Лествичника, небесная лестница Иоанна Дамаския — все это лишь христианские интерпретации митраистского образа, который в мистериях персидского бога играл первостепенную роль. Митраисты понимали образ лестницы как символ эволюционного развития индивидуума, восхождения человеческой души к горнему миру. Небесная лестница в митраизме имела астральный смысл, поскольку каждая ее ступень соответствовала той или иной планетарной сфере. Каждая степень посвящения в мистериях Митры была связана с одной из планет септенера и даже семь ступеней в митраистских криптах, которые в ночных церемониях занимали адепты согласно степени посвящения, имели астральную символику.

Сопровождаемое испытаниями восхождение посвящаемого от ступени к ступени на пути к наивысшей степени посвящения — Патеру (Отцу) символизировало странствие человеческой души после смерти через планетарные сферы к высшему раю — области неподвижных звезд — обители бессмертных. Семь степеней митраистских посвящений имели следующие планетарные соответствия: «Ворон» — Меркурий, «Невеста» — Венера, «Воин» — Марс, «Лев» — Юпитер, «Перс» — Луна, «Посланник Солнца» — Солнце, и «Отец» — Сатурн. Для того, чтобы перейти на более высокую ступень посвящения, и тем самым приблизиться к Митре, посвящаемый должен был подвергнуться ордалии, всякий раз все более суровой. Религия Митры требовала от своих приверженцев строгости, мужества, и самое главное — стремления к совершенству.
Римские митраисты наделили своего бога качествами демиурга, творца вселенной. В изначальной же персидской традиции, Митра рассматривался как промежуточное звено между высшим божеством — бесконечным временем Зерваном-Акарана (Хроносом-Агераосом) и людьми, между Творцом и его творениями, но никак не как сам Создатель. Согласно выдвинутой Ж. Дюмезилем теории, Ахура-Мазда в глазах индоиранцев выступал, в первую очередь, как устроитель внешнего космоса, а Митра — внутреннего, он заведовал "человеческой" вселенной, т.е. социальной организацией общества, тем самым, выполняя некую посредническую роль между миром проявленным и миром непроявленным, между людьми и богами. Именно эти черты, присущие образу Митры, люди желали видеть в долгожданном спасителе человечества — Мессии или же Саошианте, как называли его персы.

Ожидание «конца времен», а вместе с ними и рождения божественного младенца, который придет судить человечество — эти идеи, ставшие столь популярными во времена поздней античности, как и многие другие идеи, оказавшие огромное влияние на развитие европейской цивилизации, впервые возникли в иранской среде. Пророк Заратуштра провозвестил миру учение о Творении и Развитии Мира, о вторжении в него Духа-разрушителя и о Космической битве в конце времен, в результате которой Зло должно исчезнуть окончательно. В учении Заратуштры эсхатологическому Спасителю — Саошианту отводилась огромная роль. Он должен был в последние времена истребить носителей Зла и воскресить всех людей, когда-либо живших на Земле, дабы вешить суд над ними, а после того, как люди искупят свои грехи в реке расплавленного металла, даровать им последнее бессмертное тело. Митраизм воспринял зороастрийские идеи о Спасителе и обогатил ими и без того чрезвычайно насыщенный смысловой нагрузкой образ Митры. Согласно представлениям митраистов, в конце времен, когда сумма добрых дел человечества перевесит сумму злых его дел, Митра должен снова прийти на Землю для окончательной победы над Злом и установления вечного Царства света, добра и счастья.

Аврелиан - прославленный римский император

Римский митраизм достиг своего расцвета в конце третьего столетия во времена правления императора Аврелиана, который в 274 г. провозгласил Sol Invictus (Солнце Непобедимое, явившееся ему в видении под стенами Пальмиры) высшим государственным божеством. После победы над узурпировавшей в Пальмире власть царицей Зенобией, он посетил храм местного солнечного божества, получив благословение которого, объявил себя Господином (Dominus) — ставленником Бога. Своим правлением он подготовил доминат как форму правления, выражавшуюся в неограниченной власти императора и вполне соответствующую духу митраизма как изначально персидской религии. Сакральная власть персидского шахиншаха освящалась зороастрийской религиозной традицией, согласно которой шах является земным наместником высшего Бога Ахура-Мазды, а гарантом справедливости его царствования должна была стать клятва именем Митры. Древнеперсидские наскальные рельефы свидетельствуют о том, что Митра наряду с Ахура-Маздой воспринимался иранцами как защитник и покровитель государственной власти.

Аврелиан и сменившие его на императорском посту Проб, Диоклетиан и Максимиан последовательно проводили в своей государственной политике принципы митраизма, состоявшие в служении интересам государства, ведении победоносных войн и укреплении внутреннего устройства империи.

Диоклетиан. 243 год - 313 год.

Диоклетиан объявил Митру «покровителем империи» (fautor imperii). Период его правления был отмечен рядом удачных военных кампаний как на Востоке, так и на Западе, восстановленная его усилиями Римская империя на время стала самым могущественным государством античного мира, а личные качества императора стали примером для подражания подданных. Диоклетиан, разделивший империю со своим боевым товарищем Максимианом и назначивший последнего соправителем, по истечении двадцати лет своего царствования отрекся от власти, согласно данному ранее обещанию уйти с политической арены, когда государственные интересы потребуют этого. Максимиан не предал своего благодетеля и покровителя Диоклетиана и вместе с ним сложил с себя полномочия императора, передав высшую государственную власть цезарям Галерию и Констанцию Хлору. Мировая история знает не много случаев добровольного отказа от власти высшего должностного лица государства. В созданной Диоклетианом и Максимианом системе тетрархии императоры придерживались принципов организации митраистских братств. Они избрали себе соправителей, руководствуясь интересами империи, передав власть молодым цезарям, которых связывали с ними не родственные узы, но узы митраистского братства. Если бы честолюбивому сыну Констанция Хлора Константину, который почувствовал себя обойденным при появлении новых тетрархов Флавия Севера и Максимина Дайя, не вздумалось восстановить систему наследственно-династийного правления, римский народ мог бы стать свидетелем укрепления новой системы государственного управления, основанной на братской преданности друг другу и верности данному слову.
Верность митраистов данной ими клятве была для них делом принципа и замечательным тому свидетельством является следующий исторический факт. Когда восточно-римский император Аркадий в 408 г. почувствовал приближение смерти, он отдал своего малолетнего сына и наследника Феодосия II на воспитание персидскому шаху Иездигерду из династии Сасанидов, назначив последнего опекуном Феодосия. Аркадий взял с Иездигерда торжественную клятву именем Митры, гарантирующую неприкосновенность наследника Римского престола и спокойствие границ Восточной Римской империи. Знаменитый историк Эдуард Гиббон, ссылаясь на современника тех событий Прокопия, так описывает этот необычный факт:
«Ум умирающего императора осветился лучом человеческой предусмотрительности или божественной мудрости. Аркадий с тревогой помышлял о беспомощном положении своего сына Феодосия, которому было только семь лет, об опасностях, которым подвергнут государство внутренние раздоры во время его малолетства, и о честолюбивых замыслах персидского царя Иездигерда. Вместо того, чтобы вводить в соблазн какого-нибудь честолюбивого подданного, которому пришлось бы вверить верховную власть, он смело положился на царское великодушие и формальным завещанием передал скипетр Востока в руки самого Иездигерда. Царственный опекун принял и исполнил возложенное на него почетное поручение с беспримерной честностью, молодость Феодосия охранялась оружием и советами персидского царя».

Все те годы, пока взрослел юный император, на границах между Римом и Персией действительно царило спокойствие, а отряды персидской гвардии способствовали поддержанию внутреннего порядка в Римской империи. Однако они были тут же отозваны, как только Феодосии II достиг совершеннолетия и занял свое законное место на Римском престоле. Иездигерд ни разу не нарушил данного им слова и тем оправдал доверие Аркадия, который, зная о святости для персов клятвы, в свидетели которой призывался сам Митра, предпочел отдать своего сына на воспитание явному врагу, не доверяя мнимым друзьям, заискивающим перед ним в надежде самим оказаться на вершине государственной власти.
Культ Митры был чрезвычайно популярным среди высших военных и государственных чинов Римской империи. Среди императоров, посвященных в мистерии Митры, помимо Аврелиана, Диоклетиана и Максимиана, можно упомянуть печально известного Нерона, Гелиогабала, Септимия Севера, Коммода, Валериана, а также Юлиана, названного христианами «Apostata» — «Отступником» — последнюю надежду языческого мира — императора-неоплатоника, оставившего после себя философские труды, содержащие астрономические и астрологические концепции герметического и митраистического духа.
Племянник первого христианского императора Юлиан пытался вновь утвердить в социальной жизни империи основные принципы эллинистической философии и «пантеизм Солнца». В своем императорском дворце он воздвиг богу Солнцу-Митре святилище и даже повелел именовать себя императором Солнца basileus Helios. В своих сочинениях последний римский венценосец-митраист не раз восхвалял Солнце, и его искренние слова в адрес могучего светила не оставляют никаких сомнений в религиозных убеждениях Юлиана. «Со времени моей юности проникло в мою душу могучее влечение к лучам бога и с самых ранних моих лет внутренний мир мой был так захвачен им, что я не только желал постоянно созерцать его, но даже пребывая под открытым небом в ясную ночь, забывал все вокруг себя и удивлялся красоте неба...»

Император Флавий Клавдий Юлиан

Солнцепоклонник Юлиан — философ и аскет, математик и историк, человек недюжинных способностей, имел возможность продлить жизнь умирающего язычества, но совершил непростительную ошибку, выступив в поход против Персии, в котором и сложил голову в самом расцвете лет (пав от удара копьем в спину одного из своих воинов-христиан). Будучи митраистом, он пошел войной против родины своего божества. Иного финала ожидать было нельзя — Юлиан погиб, и вместе с ним погибла всякая надежда на возрождение греко-римской культуры, которая уже ко времени его правления утратила силу своего влияния на умы. Наступала новая эра — эра христианства, эра богословских споров, религиозных войн и мучительных поисков истины.

далее
главная